ernestine_16

Ей было давно за сорок, а все продолжали ее так звать.
Официально называли Евдокией, всегда исправляли и очень удивлялись, что по паспорту она всё равно Дуся.
- Ну не знала моя еврейская мама в 1928м году в Конотопе, что не бывает такого полного русского имени - Дуся! - смеялась она всю жизнь.
В детстве Дусинька не могла ходить, и только самая последняя операция помогла. Это случилось как раз перед эвакуацией, поэтому всю войну ташкентские мальчишки буквально носили ее на руках.
Когда возвратились в Днепр, она уже сама могла идти по разбомбленному Проспекту, держась за край повозки со скарбом.
Ее жалели и любили. Даже в самую голодную и холодную ташкентскую зиму чужие люди - соседки по комнате - сделали ей подарок: испекли "торт" на яичном порошке и накрыли его вышитой салфеточкой. Куда потом делась та салфеточка? После войны отца-военного хирурга арестовали, жизнь снова перевернулась.
Жили на Шевченковской, в доме "с частичными удобствами", и воду наверх, и дрова, и уголь приходилось самой таскать: мама была дамой. Мама носила старинные кольца и сложную прическу, была превосходным кулинаром, но больше не умела почти ничего. Вдобавок, маме было трудно готовить из того, что можно было раздобыть по карточкам: она привыкла "класть продукты щедро"!
Если ей говорили, что лучше купить какую-нибудь холстину, что дорогая ткань непрочна, долго не прослужит, она отвечала:
- Пусть я ее переживу!
Так и жили. Уцелевшие родственники помогли Дусиньке окончить десятилетку, а потом и поступить в институт.
В институте у Дусиньки появился Комарик - худющий, в очках, из многодетной семьи швейников-портняжек, которые было развернулись на индивидуальных заказах, но потом скромненько свернулись и работали на местной швейной фабрике из поколения в поколение.
А встречались влюблённые парочки в послевоенные годы так: ходили вдоль Проспекта вверх-вниз, вдвоем или с друзьями.
Когда Комарик пришел свататься, Дусинькина мама полулежала на тахте - нарядная, как обычно.
- А на что вы собираетесь жить? - спросила мама.
И бедный Комарик, сцепив зубы, всю жизнь потом только и делал, что доказывал и тёще, и себе, и всем на свете, на что способен. Он окончил институт и защитил диссертацию, он построил кооператив ( и забрал старенькую тёщу к себе на хлеба), он крутился и вращался, чтобы всё, как у людей. Он даже стал, в конце концов, критиковать тёщу!
- Когда тебе тоже будет восемьдесят лет, я тебе это прощу, - смеялась Дусинька. Потому что в сорок пять это очень далеко: восемьдесят лет!
Но какие бисквиты пекла эта тёща! Дусинька угощала коллег и знакомых мамиными бисквитами, кексами, дольками сложнейшего торта "Мишка", а также мелкими желтенькими профитролями, которые Комарик снисходительно называл "еврейские штучки".
А сам Комарик умел варить сливовое варенье.
Вы знаете. как нужно варить сливовое варенье?
Но об этом - в следующей главе.

***
Все имена и прозвища в тексте изменены.
Совпадения случайны, как почти всё в этой жизни.