ernestine_16

9. Наверняка клад зарыт возле вехи. Иначе и быть не может. Но если и найдется у бабы Ути лопата, то сам он вряд ли справится. Надо рассказать мальчишкам про клад. Это ничего, что придется делить сокровища на троих: добра в сундуке столько, что не жалко. Даже бабе Уте достанутся какие-нибудь бриллиантовые бусы или корона. Кубик твердо решил встать утром пораньше, чтобы застать Сома и Гарьку и рассказать им о своем открытии. Но встал он очень поздно, и то еле-еле. В железную крышу дома, и в деревянную крышу сарая, и в пустую кошачью миску у порога колотил долгий летний дождь. Хмурые тучи улеглись брюхом на поле, сосны размазались по горизонту зеленой полоской, и даже кошка спряталась далеко под кровать, будто кеды Кубика ее никогда не интересовали. А Сом и Гарька спали, вытянув загорелые ноги, разрисованные синяками и царапинами. Кубик походил по коморе, где сладко храпела баба Утя, потоптался возле крышки погреба, но вспомнил, что там ничего нет, кроме молока. Кубик решил пойти умыться к колодцу, но понял, что не дойдет: дорожка от крыльца совсем раскисла. Единственным сухим островком во дворе была веха, которая выглядывала из-за сарая. Прыжком преодолев лужу, Кубик одной рукой ухватился за угол сарая, другой за какую-то палку. Это оказалась лопата. Орудуя лопатой, как веслом, Кубик добрался до барабана вехи и влез на него, чтобы отдышаться. Каменный барабан был сухой, защищенный от дождя густой кроной старого ореха. Справа от барабана было тоже почти сухо, и поэтому Кубик решил копать там. Земля поддалась, Кубик копнул еще и еще, ладони покраснели и зачесались.

11. С листьев ореха в яму падали частые капли. Первым очнулся Гарька, он попытался отодвинуть край лопнувшей доски, но мешали длинные гвозди, которыми снизу была прибита еще одна доска, скрытая землей. «Кыць, кыць, кыць!» - раздался голос бабы Ути. Шаркая галошами, она подошла к краю ямы, посмотрела вниз, ничуть не удивившись. «То вы погреб Фанасевны раскопали. У погреб до Фанасевны залезли. Она вам теперь ухи оборвет!» - убежденно произнесла баба Утя и ушла дальше искать кошку.
Афанасьевна была соседкой бабы Ути. Погребов у нее в огороде было штук восемь: и наземные, и вот такие, вроде партизанской землянки. Афанасьевна прожила долгую непростую жизнь, из которой сделала вывод: самое главное – это погреб. Перепрятать зерно и укрыться от бомбежки, расставить по полкам бесчисленные банки с консервацией и охладить себя квасом в июльскую жару, спрятать сбитого летчика или арестовать упившегося ее самогоном фрица, а также хранить картошку, лук и простоквашу – на все годились знаменитые погреба Афанасьевны. Когда уж совсем нечего было хранить в погребе, Афанасьевна ставила туда на сбережение тазы и ведра с колодезной водой. Лет ей было много, стука лопаты, повредившей стену погреба, она не услыхала, а продолжала набирать из эмалированного ведра в миску малосольные огурчики, чтобы угостить ими голодных мальчишек, нагрянувших к бабе Уте. Сама Афанасьевна огурцы уже давно не ела: не по зубам.