...и взрослое застолье

В верхней одежде.
Чья-то грязная посуда напротив.
Солонка модификации "Пальцами!"
Глубоки мои сомнения насчет салфеток. Вероятно, резаная бумага.

Вдруг вспомнила, что пирожки на улице продавали, слегка оборачивая их бумагой для магазинных кассовых аппаратов - рулон такой бумаги всегда висел сбоку от корзины\ящика с пирожками.

Дети, не верьте

если вам скажут, что это типичная квартира 50х годов.
Это не так.
На фотографии площадь жилой комнаты какой-нибудь профессорской или генеральской квартиры. В обычной же комнате каждый сантиметр площади был уставлен-заставлен-приспособлен.
Даже на фотографиях тех лет часто убраны лишние предметы, в кадре оставлено самое красивое, на хозяйский взгляд.
В рядовой квартире невозможно было обойти вокруг стола, не попросив обедавших хоть чуточку подвинуться.
Здесь зеленые дорожки такой ширины, как в Доме культуры каком-нибудь - но в квартире они были поУже раза в 2.
Пустое пространство между предметами мебели вдоль стен практически отсутствовало.
Правда, для ребенка комната представлялась шире и просторнее, чем в действительности - но это только оттого, что ребенку больше открывается поверхности пола, пространство под столами и стульями, а также из-за его собственного малого роста.
Абажур висел гораздо ниже - буквально над головами сидевших столом ( см предыдущий пост про детское застолье).
В комнате такого размера обязательно должно быть несколько спальных мест, и вместо серванта слева, скорее всего, стоял бы диван в белом чехле, с валиками. Для количества парадной посуды в те годы хватило бы и этой витринки под телевизором.
Думаю, у стены напротив окна стояла бы железная кровать с ковром "Олень на водопое".
Карнизы для штор были деревянные, массивные, они скрывали проволоку, на которой была нанизана штора. Карнизы-железные трубки появились позже.

Из достоверных деталей хочется обратить внимание на чемоданы на шкафу. На шкафах часто можно было увидеть и рулоны ватмана - в семьях инженеров и студентов.
Окна и в самом деле часто не завешивались плотными портьерами: жизнь на виду считалась хорошим тоном. Говорили так: - А что нам скрывать? Мы что, деньги печатаем? Самогонку гоним?
А ведь и гнали.

Філологічноэ

Як перекласти drive a snowstorm = гнати пургу.
Пурга́ (від карел. purgu, фін. purku)
Гнати - це Гнат і ще один Гнат.
Ну шось я зовсім заплуталася.
Hnat Purku.

Сумма прописью - три тысячи

Вот ведь что заметила.
В разных произведениях сумма эта упоминается.

Ну, "Братья Карамазовы" сразу вспоминаются, там эти три тысячи рублей - роковые, что разные, что одни и те же.

Сын Иудушки Головлева проигрывает три тысячи казенных денег.

Героиня Дины Рубиной ("Вот идет мессия") мечтает подзаработать "три тысячи, не больше".

А вчера вот у Куприна ("Пропащая сила") художник Ильин за три тысячи продает картину.

Скажите скорее, меня действительно преследует эта сумма?)))

О классике нашем

Корней Чуковский: О переводчиках Шевченко (http://www.aej.org.ua/analytics/226.html)



Корней Чуковский, Собрание сочинений в 15 т. Т. 3: - Высокое искусство, М., Терра - Книжный клуб, 2001

"По странной аберрации вкуса у нас до самого недавнего времени очень немногие знали, что Шевченко - поэт гениальный. Одни ценили в нем главным образом то, что он, как выражались в ту пору, - представитель гражданской поэзии, другие ценили в нем то, что он вышел из низов, из народа. Но что он по своему мастерству великий художник слова - долго не ощущалось в читательской и литературной среде. Еще при жизни Шевченко даже наиболее расположенные к нему люди - и Плещеев, и Аксаков, и Тургенев, и Мей, - никто из них не подозревал, что он непревзойденный художник. О нем говорили так: стихи его, конечно, благородны, гуманны и даже, пожалуй, талантливы, но все же это стихи самоучки-крестьянина, которые именно в этом качестве и имеют известную ценность, а сравнивать их со стихами таких мастеров-поэтов, как, например, Полонский или, скажем, Щербина, нельзя. Мы знаем, что таково же было отношение критиков и читателей к Бернсу. Когда Шевченко вернулся из ссылки, его переводили на русский язык главным образом потому, что он вернулся из ссылки. Его ценили за его биографию. Поэтому переводили его спустя рукава, как переводят второстепенных поэтов, не заботясь ни о стиле, ни о ритме. То, что Шевченко - классик, что переводить его надо как классика, вполне осознано лишь в последнее время, и это не могло не сказаться на качестве новых переводов его «Кобзаря»."