Было лето, и была жара, как сегодня, и даже еще жарче.
Баба Шура стояла в очереди за развесным сливочным маслом возле нашего магазина "Бакалея-Гастрономия".
Торговали на улице. Желтое масло оплавлялось по краям и насквозь пропитывало бумагу, положенную на горячие железные весы. Очередь была длинной и безмолвной.
Подошла малознакомая старушка, заняла очередь за бабой Шурой.
Старушка стояла, обмахиваясь купленной газетой, и ей хотелось поговорить.
Она начала:
- Ффффух!
Посмотрела на бабу Шуру:
- Как жарко, а?
- Невозможно! - охотно согласилась баба Шура.
Старушка нагнулась к уху бабы Шуры и произнесла еле слышно:
- Я - бэз! Представляете? Так жарко, что я - бэз!
Баба Шура сочувственно кивнула и покосилась на старушкин летний халат, под которым та, следовательно, и была "бэз" всего.
Еще лет десять старушка жила где-то на нашей улице, здоровалась с нами и так и не узнала, что называли мы ее про себя - Бэз.
Баба Шура стояла в очереди за развесным сливочным маслом возле нашего магазина "Бакалея-Гастрономия".
Торговали на улице. Желтое масло оплавлялось по краям и насквозь пропитывало бумагу, положенную на горячие железные весы. Очередь была длинной и безмолвной.
Подошла малознакомая старушка, заняла очередь за бабой Шурой.
Старушка стояла, обмахиваясь купленной газетой, и ей хотелось поговорить.
Она начала:
- Ффффух!
Посмотрела на бабу Шуру:
- Как жарко, а?
- Невозможно! - охотно согласилась баба Шура.
Старушка нагнулась к уху бабы Шуры и произнесла еле слышно:
- Я - бэз! Представляете? Так жарко, что я - бэз!
Баба Шура сочувственно кивнула и покосилась на старушкин летний халат, под которым та, следовательно, и была "бэз" всего.
Еще лет десять старушка жила где-то на нашей улице, здоровалась с нами и так и не узнала, что называли мы ее про себя - Бэз.