Лепить Горбатова

"Великое нетерпение вдруг охватило людей. Все стало возможным: покорение пустынь и перековка людей, осушение болот и переделка мира. Уже заканчивался Турксиб и зачинался Беломорский канал. Покорялась Арктика, и ждала топора колымская тайга.
В том году необычайно высокой стала цена человека. Люди нужны были везде: школам и новостройкам, городам и пустыням. Цены не было человеческим рукам, даже неумелым.
В 1930 году романтичнее всяких книг и фантастичнее любых фильмов были газеты.
Этот голубоглазый юноша в сорочке, вышитой синими васильками, всегда жил в состоянии боевой тревоги. И простую фразу: "Товарищи, надо исправно платить членские взносы", — произносил так, словно звал на фронт.
- Чибирякский райком комсомола приветствует инициативу москвичей и ленинградцев и, со своей стороны, решает послать в счет тридцати тысяч на постоянную работу на шахты Донбасса десять лучших комсомольцев, членов чибирякской организации ЛКСМ.Он понял, что значит список десяти. "Значит, в шахтеры нас? В шахтеры?" — сообразил он.
Помню долгие — до зари — собрания по "персональным делам"; на весах партийной чести взвешивалась вина товарища, его достоинства и заблуждения. Мы хотели быть справедливыми. Мы судили не торопясь. Тогда каждый становился и психологом и врачом. Голосуя приговор, мы смотрели виновному прямо в лицо.мы любили заканчивать эти собрания "Интернационалом". Он у полюса особенно хорошо звучит.И одно собрание помню после боя. Это было на Карельском перешейке, зимой на Вуоксивирта — реке, скованной льдом; там дрогнул наш полк, побежал, и мы, коммунисты, не сумели остановить его.Прямо с этого собрания полк снова пошел в бой.
И еще я партийные собрания помню, — на них мне доводилось бывать только гостем. Была вокруг чужая земля, и чужое небо, и чужие — не похожие на наши — сосны, и речи звучали на чужом языке, и даже сидели люди на собрании не по-нашему — японцы, например, прямо на полу, на "татами", поджав ноги. Но и без переводчика были мне понятны их речи, я их душой понимал. Мы все тут были люди одной веры, одной партии.Ребята, ровесники мои, кто из вас не переживал этого гордого чувства: "Я мобилизован партией!" Не завербован, не нанят, а мобилизован!
Та же полынная степь, те же тополя, те же хатки-мазанки…
— Та нет, это не Донбасс! — разочарованно вскричал Виктор. — Не может это быть Донбасс.
Но проводники подтвердили: Донбасс. Красный Лиман, Яма, Артемовск.
— Хорошо поете! — сказал он наконец. — Вы какие будете, курские?
— Нет! — ответило ему несколько голосов. — Всякие.
— А-а! А я думал, курские. Раньше все курские да орловские в Донбасс шли.Оттого и прорыв, от таких шахтеров. Мы, — вдруг ударил он себя в грудь, — мы и в двадцать первом прорыву не знали. Лебеду ели, а прорыва не было. Работали. Давали уголек. А теперь, боже ж ты мой, что с Донбассом сделали?
— Разные тут были, — сказал дядя Онисим. — И вольные и вербованные. Вот раскулаченные сейчас поперли в Донбасс за длинным рублем…
— Ты то пойми, старик, — выскочил вперед горячий Мальченко, — мы комсомольцы. Комсомольцы мы!
— Бывали и комсомольцы…
— А может, в самом деле, — вдруг сказал Светличный, обернувшись к ребятам, — может, в самом деле есть тут такие, что уж собрались бежать? А? — Он строго посмотрел на всех, и под его колючими глазами все сразу съежились.— Ты? — его палец словно протыкал каждого. — Нету таких? Так я голову оторву, если будет!.. — прошипел он и повернулся к коменданту. — Вот, старик, среди нас бегунов нету".

(Борис Горбатов. Донбасс)



Фух, нет сил дальше читать. Спокойной ночи!


Leben Sie wohl,
essen Sie Kohl,
trinken Sie Bier,
lieben Sie mir!..

Сине-желтая Шапочка

Жила-была в дремучем лесу девочка, такая хорошенькая, что лучше ее и на свете не было.
Давным-давно сшила она себе шапочку, синюю с желтым. Одно время носила она эту шапочку желтым козырьком назад, но потом перевернула.
Как-то раз мама сказала девочке:
- Пора тебе, дочка, выходить из нашего дремучего леса на солнечную поляну. Пора посмотреть, как люди на опушке живут, пора проведать нашу старенькую бабушку, поучиться у нее уму-разуму. Научись там, моя девочка, правильно и надежно строить дома и дороги. И если там попросит тебя старенькая бабушка вымыть унитаз - не побрезгуй: всякий труд уважается и оплачивается. А когда встретишь на лесной поляне вооруженных охотников, обрати внимание, чистят ли они кирпичом свои ружья и какие берцы надевают они летом, а какие зимой. Потому что охотники в нашем дремучем лесу до сих пор носят кирзовые сапоги, а ружья у них и вовсе без курков.

Беззаботно напевая, отправилась девочка в путь. Но навстречу ей выдвинулся с севера Волк, с российскими номерами на бампере и со споротым шевроном на майке. На перевале Волк перегрыз зубами деревья, и они перегородили девочке дорогу на юг и на восток. И осталась тогда Сине-Желтой Шапочке одна дорога: на запад. И девочка, бесстрашно зашагала по этой дороге, продираясь через колючий кустарник. А Волк остался ловить щук, опустив хвост в прорубь.
- Never, never talk with the Wolf, kiddie, - поучали девочку встретившиеся на опушке охотники. Они угостили девочку печеньками и научили ее метко стрелять противоволчьими серебряными пулями.
- She'll survive,- думали они, глядя ей вслед.

Где находится Апогей, или Вечерний Маяковский

"Последние известия получили красноармейцы.
Сели.
Читают, газетиной вея.
- О французском наступлении в Руре имеется?
- Да, вот написано:
"Дошли до своего АПОГЕЯ".
У парня
аж скулу от напряжения свело:
"Каждый город просмотрел,
каждое село.
Верчусь -
аж дыру провертел в сапоге я -
не могу найти никакого Апогея!"

Наконец -
товарищ Петров взял слово:

- Сказано: до своего дошли.
Ведь не до чужого?!
Пусть рассеется сомнений дым.
Будь он селом или градом,
своего "апогея" никому не отдадим,
а чужих "апогеев" - нам не надо".


1923г.