Прачечная. Ярославль, 70е гг

Что не так на фотографии?

"Говорит сестра Алёше: - Ты зачем надел галоши?.."(с)

Из чужих воспоминаний

"...Мы в своем доме с мраморными ступенями, с атлантами в вестибюле, с четырьмя метрами высоты, большими окнами, книжным шкафом и серебряными чайными ложечками честно считали себя богатыми. Не помню, чтобы мы недоедали, хотя часто мечтали о вкусненьком. Маришка рассказала как-то, что тётя Лёля ей говорила, как они в детстве, когда взрослые садились пить чай, заходили в столовую и смотрели: если на столе были пирожные, оставались, если просто конфеты и печенье — уходили. «Пирожные от Айнэм», - вздыхала наша бабушка".

(Оказывается, не Эйнем? Айнем произносили? Ясно, если немецкое, то ei=ай, но на коробках и обертках, кажется, всегда кириллицей было):


"...ее мужа посадили еще до войны. Якобы в портрете Пушкина на обложке школьной тетрадки он намеренно зашифровал свастику. А наши подруги жили в полуподвалах, в углах за занавесками. Тетя Маша дожила до 84 лет, по тем временам фантастический возраст. Соседи приносили ей штопать детские чулки и носки, мама тоже, потому что хоть и они обе с бабушкой штопали, и нас приучили очень рано, все равно то и дело что-то рвалось и расползалось. Вспомнишь филигранную штопку на коленках одноклассниц.
В интерьере куда только не стелили, не вешали салфетки, дорожки, занавески, накидки. Все это оживляло светлыми чистыми пятнами и прикрывало дореволюционную мебель. Бабушка Ирина Генриховна связала кружевное покрывало на супружеское ложе и накидку на горку из подушек. Еще ценилась вышивка ришелье. Бабушка с мамой брали заказы на батистовые рубашки (если кто добывал батист). Тоненькие бретельки и ажурная грудка. Еще тонкие белые занавески бриз-биз, уголки наволочек, пододеяльников".

"... он где-то услышал, что в ведре чистой воды содержится столько же питательных веществ, сколько в 10г масла. Ну, на 10г не выпьешь, а все-таки даром!
С Ильей, разводившим канареек, они были в разводе, но жили в одной комнате, что тогда было обычным делом. "

"Балконы от черного хода отделялись двойными стеклянными стенами, там предполагалось что-то вроде оранжереи. Дверь была тоже стеклянная, с крупным переплетом, высокая, открывалась с помощью сложного железного рычага — словом, почти не открывалась, проще было попасть через кухонное окно и втащить таз с бельем для развески.«Оранжерея» была набита барахлом, которое наверно забыли еще с гражданки. Еще на площадке была загадочная, намертво запертая дверь, как в заколдованном замке — дверь черного лифта... Черная лестница освещалась через стеклянные стены, а парадная — через большие окна, выходящие на черный ход. Окна были расписаны изящными медальонами с большой мухой в середине — отсюда и название «Дом с мухами». Росписи, а не витражи. Мы спросили про них сразу, как только ступили на лестницу, и нас порадовали: стекла вынуты, убраны, хранятся для реставрации с последующим возвращением.
Забыли спросить про медные кольца под ступеньками, для медных же прутьев, чтобы удерживать ковер на мраморных ступенях. Ступени были упакованы в доски. Их так или иначе надо менять, они уже до нас здорово протерлись. Перила тоже в досках, но те самые.
А лифт был красного дерева, с большим зеркалом и бархатным диванчиком, одно время с лифтершей".

"..со временем провели газ, на кухне поставили рядом две четырехконфорочных плиты. Семей было восемь. В час пик можно было занимать только одну, но устраивались, находили промежуток. Белье кипятили, щипцы для завивки грели, утюги.Убирали все это пространство по очереди: семья — по два дня за человека. Мели пол, кажется через день мыли там, где кафель, раковины каждый день. Плиту, разумеется, тоже. Еще была сложная система расчетов: за газ, за свет, за мусор, за воду — что-то по комнатам, что-то по человекам. Сначала на двери было медное кольцо и список, кому сколько раз стучать. Потом его сменил электрозвонок с таким же перечнем. И наконец в каждую комнату провели персональный с фамилией".

"В первые послевоенные годы кошмаром домов вроде нашего были обвалы штукатурки.Городской фольклор полнился ужастиками о гибели целых семей или по частям. Не минула это напасть и нашу комнату, однажды ночью проснулись от грохота. Отвалился здоровый кусок потолка, но к счастью на обеденный стол посреди комнаты, отделались испугом. Рабочие из домоуправления какой- то доской простучали оставшийся потолок, выявляя слабые места, и так все осталось на много лет- дыра с пол-квадратных метра с деревянной арматурой и внутренним слоем известки как раз рядом с нашим самодельным абажуром из марли, крашеной акрихином".

" Трудно было отвечать молодым, как можно было жить шестерым в такой комнате? Ну, во-первых, комната была роскошная в сравнении с другими: сколько пространства над головой,сколько неба в окне! В двух больших окнах! И все большое: коридор, ванная кухня — два туалета! - лестничная площадка, лестница! Клаустрофобии неоткуда взяться.И такого количества вещей конечно не было. Было по тарелке и чашке с блюдцем".

"У них я видела, как работает их отец, скорняк. Он изготовлял поддельную чернобурку, очень ходовой предмет. На столе расстелена крашеная в черное собачья шкура; мастер длинной линейкой отделяет в мехе длинный ровный пробор; под рукой у него блюдечко с клеем и маленькая баночка с отдельными белыми волосками. Пинцетом он брал один волосок, макал в клей и вставлял в раздвинутый мех. И так потихоньку, ряд за рядом.
Наверно, он все-таки где-то работал, а то как же пенсия, трудовая книжка, карточки? Впрочем, тогда были разрешены трудовые артели, наш дед одно время работал бухгалтером в какой-то какое-то время, на нашей же улице в соседнем доме, они делали мягкие игрушки, кукол".

"Репродуктор не выключали круглые сутки. Однажды он меня жутко напугал: темно, тишина, все спят, а он тихонько поет: погибла навеки великая Русь... слова «сплотила» я тогда не знала".