ernestine_16: в окошке (Default)
[personal profile] ernestine_16
То, что девочка эта вундеркинд, знал только директор школы, потому что она была его внучкой. Остальные учителя считали девочку просто невероятно усидчивой и даже как-то называли это ее свойство между собой, но шепотом.
А она действительно была очень усидчивая. Сопя и пыхтя, наваливаясь на стол толстыми локтями в пышных сатиновых нарукавниках, она упорно и долго решала задачу на скорость в два действия.
Обмакивая ручку в чернильницу, она так стучала пером, что соседи испуганно вздрагивали.
Промокашка навсегда сохраняла четкий отпечаток девочкиного кулака.

Словом, она умела быть вундеркиндом. И поэтому ее никто не звал по имени (ее вообще никто никуда без надобности не звал) – а близкие, чтобы заранее себя обезопасить, называли ласково: Кыценька.
По утрам черная директорская эмка подвозила ее прямо к гипсовым пионерам, охранявшим школьное крыльцо. Кыценика долго рассматривала гипсовые фигуры, но так и не могла определить, которому из пионеров уже недоставало трубы, а у которого из двух откололся барабан вместе с гипсовыми палочками.
Звенел звонок, вундеркинд Кыценька, насупившись, отправлялась в класс, крепко прижимая к толстому боку объемистую папку с книгами и бутсами. У входа в класс она сурово отпихивала плечом директора, который радостно кричал ей: «Ну-ка, поцелуй дедушку!» С трудом умостившись за партой, Кыценька опускала черную крышку с крашеными петлями себе на живот и погружалась в свои мысли, как поварешка в густой кисель.
Вызывать ее опасались, поскольку суровый вид директоровой внучки отпугивал учителей, а стиснутый в ее пальцах дефицитный кусочек мела заживо превращался в порошок.
Так она и сидела, мрачно уставившись на оконную раму, сидела усидчиво и крепко.

Дома ее ожидала испуганная домашняя учительница Матвевна.
Матвевне было поручено привить девочке чувство прекрасного, и она из последних сил прививала, принося из музеев и выставочных залов экспонаты и раритеты, а то и просто что-нибудь красивенькое. Однажды приволокла Венеру и показала Кыценьке, как сделать точно такую же из папье-маше. Но непослушные Кыценькины пальцы никак не могли мелко накрошить газету, она насупилась и удалилась в свои комнаты.
Разгневанный дедушка орал на трепетавшую учительницу: « Я щас с тебя статую сделаю!!»
И сделал, что удивительно.
Статуя учительницы была выполнена из гипса, на кубическом постаменте, полая внутри. В макушку статуи вкручивалась лампочка в 200 вт, которая символизировала светоч знаний и освещала садовую дорожку к уборной.
Но открывшийся талант дедушки Кыценьку не воодушевил. Она давно решила, получив аттестат, уехать из дома куда-нибудь подальше – к примеру, на метеостанцию в седловине Корецкого.

Фотография седловины, вырезанная из учебника, висела в кабинете учителя Приличного, и девочка-вундеркинд все пыталась сформулировать вопрос: где это находится?
Кыценька собиралась в дорогу и копила шоколад.
Самое укромное место для сбора шоколада оказалось внутри гипсовой статуи уволенной Матвевны.
Кыценька выкручивала лампочку и бросала туда плитки шоколада «Крик» в развернутом виде, чтобы больше поместилось. От мощной лампочки шоколад плавился, повторяя очертания фигуры учительницы, постепенно наполняя всю статую доверху.

Но однажды, то ли от времени, то ли от атмосферных колебаний, которые иногда происходили в прекрасном южном городе – статуя просто рассыпалась, как кусок мела в толстых пальцах Кыценьки.
И наутро изумленным очам дедушки-директора и всех домашних предстала уволенная учительница, только выполненная в виде негритянки из черного шоколада, с яркой лампочкой на макушке.
Заснеженная дорожка в уборную сразу стала краше благодаря контрасту снега и шоколада.
Все домашние отправились обсуждать новость, и на дорожке осталась одна насупившаяся Кыценька. Пытаясь осмыслить неожиданно открывшуюся связь между формой и содержанием, она вдруг поняла, что отныне сможет и сама воссоздать что угодно – может быть, даже из неподвластного ей папье-маше. Это открытие так поразило Кыценьку, что она простояла на садовой дорожке до вечера. Но вечером шоколадную статую в саду не обнаружили: волнуясь, Кыценька съела учительницу.


Седловина Корецкого, судя по всему, была где-то неблизко. На фотографию сама метеостанция не попала в целях секретности. Только видно было небольшую метеобудочку на столбе. Будочка была размером с собачью, а все ее стенки были сделаны из деревянных наклонных реек, как бы из жалюзи. Не было покоя Кыценьке от этой будочки: кто там обитает и зачем защищается от скудного северного солнца этими жалюзи? Съев весь свой шоколадный запас в один присест, она лишалась провианта для дальней дороги, но ни это не остановило ее, ни то, что фотография седловины Корецкого исчезла после ремонта в кабинете физики. Завхоз ее то ли выбросил, то ли дома повесил для красоты. И вот Кыценька отправилась на поиски пропавшей седловины.

А в это в это время далеко на Севере выбирался из похожей на берлогу брезентовой одноместной палатки пожилой небритый мужик. Это был сам хозяин седловины – Корецкий.

Он щурясь поглядел на сероватое солнце, выгреб из-под снега жменю оленьего мха, пожевал, сплюнул и направился по глубокому сугробу к метеостанции. Корецкий открыл на столбе дверцу будочки размером с собачью, достал баночку мутного стекла, понюхал. Баночка была пуста. Подумал: «Опять барахлит ареометр, или как его там».
Корецкий был стар и седловина его была стара. Но самой старой была метеостанция: скрипучий жестяной флюгер, деревянная роза ветров и, конечно же, подарок геологов – качели.

Утопая в снегу, Корецкий обошел метеостанцию. Он был печален: он стар, и некому передать дело всей его жизни. Он жил здесь давно. Жил один, и поговорить ему было не с кем. Чтобы поговорить, он лепил снеговиков, но они в последнее время были себе на уме, особенно один зарывался. Пришлось набить ему морду, потом лепить сызнова.

Корецкий что-то затосковал, захотелось ему вдруг домой – туда, где снег иногда тает, где живут воробьи и сороки, а каждому снеговику полагается морковка. А здесь не было ни птиц, ни зверей. Даже бактерии и вирусы не жили на морозе, один Корецкий.

…Кыценька шла и шла – и вышла на маленькую скользкую полянку, с которой и съехала вниз, не жалея толстых ватных штанов. Ехала она недолго, всего лишь до подножия не очень высокой горы, а там снова шла в глубоком снегу, щурясь на бледное, но коварное солнце. Лицо у нее загорело, нос давно облупился, но она не знала об этом. Кыценька решила отдохнуть, пока не зашло солнце. Она достала из торбы десяток крутых яиц, купленных еще на вокзале в Барнауле, и десяток кексов по 16 коп., похожих на маленькие кирпичики хлеба, только обсыпанные сахарной пудрой. Пудра хоть не так слепила глаза, как снег.
Кыценька поела, и вокруг снова стало тихо.
«Не так, дурья балда!» - послышалось вдруг из-за сугробов. Это Корецкий учил снеговика определять направление и скорость ветра. Кыценька повернула голову и вдруг увидела ту самую собачью будочку с жалюзи. Потом она увидела Корецкого. Корецкий тоже ее увидел и заорал от испуга, поскольку давным-давно не видел человека с таким облупленным носом.

Они сыграли свадьбу. Корецкий, несмотря на возраст, научил ее добывать из-под снега полезные ископаемые и превращать энергию солнца в силу ветра, для работы жестяного флюгера.
Кыценька солила олений мох на зиму, т.е. практически постоянно его солила, ссорилась со снеговиками и боролась со снежными заносами вокруг столба с собачьей будочкой.

Однажды над седловиной завис вертолет. Это кандидат в мэры прилетел за себя агитировать. Его помощник долго показывал Корецкому руками, где примерно находится избирательный участок, потом оба напросились пообедать. Корецкий не торопясь сложил костер из предвыборных листовок и долго сидел, пока не пошел дымок из-под увеличительного стеклышка. Натопили снегу, напарили оленьего мха, нашлось и яичко, еще из Барнаула. Пообедав, пели песни у жаркого костра, потом мэр с помощником уснули прямо на снегу, задремала и сытая Кыценька, а Корецкий еще долго подбрасывал в костер пачки листовок. К полуночи уснул и он, а тем временем пилот вертолета, устав ждать, подошел в темноте к погасшему костру, взвалил на плечи двоих спящих, погрузил в кабину и улетел с ними домой. Когда приземлились в Северосервелатке, оказалось, что привез он Корецкого с Кыценькой, а мэр с помощником остались в седловине, теперь уже безымянной. О них вскоре забыли. Мэром тут же избрали прилетевшего Корецкого, он гордился, но в душе тосковал, вспоминая свою палатку, флюгер и снеговиков, с которыми так и не успел попрощаться…

Я похвасталась куме,
Что могу считать в уме.
Мне, пожалуй, эту новость
Нужно вставить в резюме…

Date: 2017-06-07 04:47 pm (UTC)
old_perdell: (Default)
From: [personal profile] old_perdell
Дивная сказка. Особенно, что мэра забыли.

Profile

ernestine_16: в окошке (Default)
ernestine_16

October 2017

S M T W T F S
12 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15161718192021
22232425262728
293031    

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 08:10 am
Powered by Dreamwidth Studios