ernestine_16: в окошке (Default)
На кухне никогда не обедали. Там на пяти квадратных метрах и повернуться-то было негде, а раза два в неделю там стоял густой туман: на одной из двух конфорок газовой плиты кипела, брызгая и пыхтя, огромная выварка.
Выварка - большущее оцинкованное ведро с ручками по бокам. У нее было второе дно, с круглыми дырками - наверное, это вроде круглого "сторожа" в молочной кастрюльке: чтобы белье не убежало, как без "сторожа" может убежать молоко.
Когда Гришкина сестра была совсем маленькая, ее сажали в выварку. Нет, в пустую, конечно, и стояла эта выварка не на плите, а на полу. Вроде такого манежика. Потому что детских манежиков в магазинах было не достать. А в выварке ребенку безопасно: ходи себе по кругу, зови маму.
Гришку тоже, говорят, в выварку сажали. Только он, конечно, этого не помнил.
Может, и бабушку в детстве сажали - потому что выварка была очень старая, вся в известковом налёте, изнутри и снаружи.
Кипятили белье подолгу. Но сперва нужно было ковшиком эту выварку заполнить водой.Это делала бабушка, стоя на табуретке над плитой.
Когда вода закипит, нужно было бросить в выварку предварительно замоченное в вёдрах бельё и добавить стиральный порошок "Новость". Но порошок не всегда можно было купить в магазинах, и вместо него добавляли коричневое стиральное мыло - только предварительно нужно было натереть его на тёрке.
За мылом и за хлебом посылали в магазин Гришку. Бабушка давала ему с собой позавчерашнюю газету, предварительно осмотрев, нет ли в газете крупных портретов деятелей партии, правительства и международного рабочего движения.
Считалось, что в руках нести хлеб негигиенично, в авоське - пыльно, а в газетке - очень даже культурно. В "угловом" магазине Гришка брал с одной полки черный круглый хлеб за 16 копеек, а с другой полки - кусок хозяйственного мыла за 19 копеек. Потом он платил сидевшей за столиком толстой продавщице две монетки по 20 копеек ( сдачу Гришка оставлял себе) и на этом же столике, расстелив газету, Гришка заворачивал хлеб с мылом вместе. Продавщица смотрела равнодушно. Только один раз, торопясь на обеденный перерыв, она сказала ему:
- Ой, как ты медленно заворачиваешь. Ты и ДОМА так заворачиваешь?
Всю дорогу потом Гришка размышлял, что именно, по ее мнению, он должен был заворачивать дома. И почему, если уж он что-то у себя дома заворачивал, он должен был бы делать это быстрее, чем в магазине.
От этих мыслей Гришку отвлекала бабушка:
- Ой, божечки, та ну шо ж ты всё разом завернул?! Та я ж тебе говорила: отрывай для мыла от газетки клаптик!
Частенько хозяйственного мыла в магазине не было, и тогда бабушка причитала иначе:
- Ой, божечки, та ну шо ж они себе там думают?! Как же ж людям жить?!
Но у нее всегда был на особой полочке, над дверью в кухню, запас мыла - хорошо высушенного, твердого и совсем потемневшего от старости.
Мыло бабушка начала собирать, как только отменили карточки.
ernestine_16: в окошке (Default)
В спальне между двумя железными кроватями оставалось место только для Гришкиной раскладушки. Лёжа на раскладушке, Гришка упирался ногами в письменный стол.
Рано утром папа с лязгом поворачивал изножие Гришкиной раскладушки, чтобы можно было открыть дверцу письменного стола. Там, за дверцей в выдвижном ящичке лежала папина электрическая бритва "Бердск" и овальное зеркальце с длинной ручкой.Папа брился, а Гришка шел умываться.
Родители спали на полуторном диване в смежной комнате, которая называлась зал. Возле дивана стоял овальный стол. На этом столе обедали, делали уроки, а бабушка гладила на нем белье. Частенько всё это происходило одновременно: папа ел борщ, бабушка отпаривала утюгом мятые Гришкины брюки, а Гришка писал в школьной тетради упражнение. Тут же негромко работал телевизор, потому что папе важно было посмотреть "Новости дня". Бабушка тоже из-за плеча поглядывала на экран.
- Ба, не качай стол!- просил Гришка, который тоже время от времени следил за происходящим в телевизоре, стараясь не перепутать и не обмакнуть пёрышко в папину солонку вместо чернильницы.
- Смотри у свою тетрадочку! - ворчала бабушка, продолжая водить утюгом.
- Ми бемоль, - не оборачиваясь, поправлял папа Гришкину младшую сестричку, которая тут же, выворачивая пальчики, колотила по клавишам пианино, разучивая гаммы.
Уроки делали за обеденным столом, а на письменном столе в спальне стояла бабушкина пишущая машинка - светло-голубая, округлостями похожая на "Волгу", гэдээровская "Оптима". Это была бабушкина гордость и небывалая удача. Бабушка купила ее в комиссионке и уже зарегистрировала: листочек с образцами шрифта пишущей машинки обязательно нужно было куда-то сдать - зарегистрировать. Также и радиомагнитолу "Харьков" папа регистрировал и получил "Паспорт владельца радиоприемника".
- Зачем это? - спросил Гришка.
- Обязательно нужно, - пояснил папа. - Некоторые радиолюбители врываются в радиоэфир, и от этого самолеты терпят катастрофу.
Гришка не хотел вредить самолетам, но очень хотелось увидеть радиоэфир. Он сразу влез на стол и заметил сверху на книжном шкафу плотный картонный прямоугольник, от которого вилась длинная проволока и упиралась в заднюю стенку приемника - тоже картонную, с круглыми дырочками. Гришка хотел расковырять прямоугольник ( там - эфир!). Но к тому времени он уже смог прочитать на прямоугольнике:
- Ан-те-н-н-а.
Гришка потряс антенну, понюхал.
Эфиром, он слышал, Кубик усыплял бабочек для своей коллекции.
Гришка снова понюхал антенну. Уснуть ему не захотелось. "Значит, это не эфир", - догадался он.
ernestine_16: в окошке (Default)
Кубика отправили в село совершенно случайно, по недоразумению. Мама сдавала сессию, бабушка набрала заказов, и Кубик целыми днями сидел взаперти, совсем один. Он не ел холодный суп, а разогреть его не мог: боялся брать спички. Хлеб он тоже не отрезал, потому что боялся брать нож - и отщипывал от буханки кусочки, если очень хотелось есть. Но есть ему было некогда: Кубик читал. Ему следовало прочитать все книги, принесенные из библиотеки, потому что потом ему нужно будет перечитать все книги на полке над столом, чтобы после этого взяться за книги в книжном шкафу – и все это за время каникул. Он вздрагивал, если в замке поворачивался ключ: это соседка тетя Тося по просьбе бабушки приходила его проведать, предлагала разогреть еду – он только отмахивался, уставившись в книгу. Второй раз тетя Тося приходила уже поздно вечером, на цыпочках пробиралась к дивану, поднимала упавшую на пол книгу, укрывала спящего Кубика бабушкиным клетчатым платком, гасила свет. У себя в коммунальной кухне тетя Тося чистила картошку, поминутно вытирая нос тыльной стороной ладони, и высказывала соседкам все, что думала по поводу Кубика и его родных. Соседки реагировали по-разному, и только мама Гришки Сомова жалела Кубика. Однажды она не выдержала, подошла во дворе к папе Кубика и долго говорила с ним как педиатр с директором автобазы. Папа Кубика кивал, соглашаясь, что Кубику нужен свежий воздух и парное молоко, потом махнул рукой и со словами:"Делайте, что хотите",- прислал грузовик с неулыбчивым шофером, чтобы ехать Кубику в недалекое село, к бабушке Гришки Сомова.
ernestine_16: в окошке (Default)
Кубик привык подолгу сидеть, но сейчас он устал сидеть в кабине грузовика. Стопка самых нужных книг, перевязанная шерстистой веревочкой, стояла у него на коленях и краем своим упиралась в живот.
На паромной переправе пришлось долго ждать. Суровый шофер проголодался. Он очистил руками крупную луковицу, достал из-под сидения полбутылки вчерашнего лимонада, пачку отсыревших вафель «Снежинка» и немного копченой мойвы в жирной бумажке. Шофер ел, мотор работал, пыльная пластмассовая роза вертелась перед носом Кубика, и понял он, что вот сейчас ему станет совсем худо. Сквозь воздушные подушки на ушах он услышал чей-то голос: «Укачало хлопчика, давай его сюдою», - и через какое-то время он ехал снова, но уже лежа в кузове. Из окна кабины доносились голоса Гарьки и Сома, а под Кубиком была постелена ватная фуфайка шофера, вкусно пахнущая солидолом. Нежаркое небо с перьями облаков смотрело на Кубика, говоря: «Эх, ты!» - и рисовало ему ветки тополей и акаций. Потом небо становилось по очереди белым, серым, фиолетовым и, наконец, черным. А потом крупными майскими комарами над Кубиком закружились звезды...

***

Гарька книг не читал и однажды в классе написал на доске, что его любимый герой – Джузеппе Гарибалда. Учитель, утирая рукавом пиджака свое мокрое от веселых слез лицо, исправил ошибку и отослал ученика на место. Новое прозвище уже на ближайшей перемене гуляло по всей школе, но через день уменьшилось до Гарри – и далее. Многие считали, что Гарькой его звали изначально, тем более, что настоящее имя мальчика было Игорек.
Что касается Кубика, то здесь совсем просто. Кубиком была башенка, такой себе добавочный этаж над крышей их дома по улице Конструктивной. Там жила в отдельной квартире семья директора автобазы; всех их называть Кубиками было не совсем удобно, поэтому прозвище досталось самому младшему.
Гарька жил в цокольном помещении этого дома, вход в квартиру был прямо с улицы, а под Гарькиной кроватью всегда лежали метла и шланг, потому что мама его была дворником. Гарька обожал, усевшись на подоконник, поливать из шланга пыльный тротуар и проезжую часть, стараясь омыть колеса проносящихся мимо грузовиков и велосипедов. Иногда он нарочно окатывал и самих велосипедистов, но обижаться на Гарьку не мог никто: Гарька всегда давал напиться из шланга всем желающим. Неизвестно, стал бы Кубик пить из грязного шланга сырую воду или нет: он никогда не выходил гулять. Он не умел гулять.
ernestine_16: в белом (in white)
Раз пришел к монаху самурай.
- Что такое, дядя, ад и рай?

- Нет, учить тебя не стану я.
Погляди, ты грязен, как свинья.
Ты - босяк. И ржав, и туп твой меч...

- А, ты так?! Щас голову - да с плеч!

Страшен в гневе, разъярен солдат.
А монах ему:
- Вот это - ад.

И глядит ему в глаза, глядит...

Самурай растерянный стоит.
Отдышался, меч свой опустил -
И уже монаха он простил.
И смирил гордыню самурай.

А монах ему:
- А это - рай.



2017г.

Цирк

Jun. 16th, 2017 11:41 pm
ernestine_16: в окошке (Default)
...А время бежит и бежит неустанно.
Вдруг в зеркало глянет красотка - и вот
Увидит морщинистый лоб обезьяны
И старой слонихи обвислый живот.

Но жизнь - это цирк!
Не театр и не книжка.
В вечерних, косых, золотистых лучах
Там снова, кривляясь, хохочет мартышка
И пляшет слониха на новых мячах.
ernestine_16: в окошке (Default)
Дядька. Лодка. Волк. Коза. Капуста.
Что тут будет - знать бы наперед!
Вариантов, как всегда, негусто:
Кто кого немедленно сожрет?

Ох, проблемы, чтоб вам было пусто!
Всё решим, не жертвуя слезой:
Перевозим волка и капусту,
А потом вернемся за козой!
ernestine_16: в окошке (Default)
1.
Лада появилась на свет в далеком поселке. Родители там работали после института.
Был сильный мороз, и хозяин их квартиры сам решил отправиться в райцентр, чтобы зарегистрировать новорожденную. Запряг лошадь, взял документы и поехал.
По пути встретил кума, завернули в чайную.
Потом еще дома у кума посидели, погрелись.
В итоге старик с ужасом понял, что напрочь забыл, под каким именем девочку следует записать.
Все имена с кумом перебрали - вроде, всё не то. Не помнит, хоть убей.
А по радио в это время передача шла, про Грецию. И диктор всё время красивое название повторял: Эллада, Эллада.
Так и записали девочку: Илада. Как услышали.
Долго потом родители хлопотали, чтобы хоть первую букву убрать.
Так и стала она Ладой, задолго до одноименного автомобиля и песни: "Хмуриться не надо, Лаааа-даааа".

2.
В детстве у Лады в доме всего было много.
Много книг на папиных полках. Много клубочков ниток на подоконнике, возле которого мама любила вязать и вышивать.
Много галушек накладывала ей в тарелку бабушка.
И много-много всего приносила Тётя: и вишен, и крыжовника из своего сада, и вырезок из всяких журналов, и огромного зеркального карпа с толстыми губами, и шума много, и смеха.
Толстая, весёлая Тётя.
Тётей ее называла не только Лада, но и родители, и даже бабушка. Сначала Лада не задумывалась, что это очень странно. А потом взрослые сухо отвечали ей, что она всё равно ничего не поймет.
И Лада догадалась, что здесь прячется настоящая тайна. И решила она эту тайну разгадать, распутать, как мамин клубок - постепенно, не спеша.
Она уже не задавала вопросов, а прислушивалась и присматривалась, перечитывала старые открытки ( писем в их семье не хранили) и очень многое, наверное, домыслила, довыдумывала в результате.
Спустя много лет ей всё-таки рассказали, как было на самом деле.


3.
Когда в 1937м бабушке с тринадцатилетней мамой некуда было идти и не к кому обращаться за помощью, они вдвоем очутились на станции Синельниково.
Рядом был Днепропетровск, и бабушка решила добраться туда, потому что в большом городе легче. Что именно, по ее мнению, было легче, она не объясняла.
На вокзале в Днепропетровске они сразу увидели людей в форме и быстро-быстро завернули за угол какой-то деревянной постройки.
Там, обмахиваясь и тяжело дыша, уже пряталась от милиции полная женщина с охапками цветов в руках и ведрах. "Спекулянтка", - догадалась бабушка. Женщина, ни слова не говоря, дала им свои ведра и повела через пути к видневшимся вдалеке домикам. Шли быстро, и лепестки роз всё сыпались на шпалы.

- В хатке моей переночуете, а понравится - так там и останетесь, - говорила женщина, пока поднимались в гору от Озёрки.
Ничего себе, хатка! Целых три комнаты с кухонькой,а еще веранда, садик, сарайки.
Бабушка помрачнела: пока нечем платить за жилье.
Женщина махнула рукой:
- Летом цветы поливайте, а зимой печку топите.
И засобиралась уходить.
- А вы куда?
- К себе домой. Я в Диёвке проживаю. Завтра крупу вам привезу.
- А как же...
- А никак! Живите и будьте здоровы. А кто спросит - к Тёте приехали.
Так и стала она им Тётей. Приносила еду и вещи, помогала во всём. А когда бабушка снова и снова пыталась заговорить об оплате, обрывала ее:
- Вы мне цветы выращиваете.
В то время принято было встречать и провожать на вокзале с букетом цветов. Спрос был даже не на розы, а на всё, что попроще: флоксы, астры, мелкие турецкие гвоздички. Тётя любила выращивать цветы.
То, что она работает на заводе металлургического оборудования, стало известно только в августе 1941го. Перед эвакуацией она примчалась к ним:
- Собирайтесь, живо! - и швейную машинку под мышку подхватила. - Да нет, подушки оставьте, ну их! А вот перину берите, там зимой такие морозы...
Больше двух лет работали они на Урале. Потом вернулись, стали дальше жить.

Жди

Jun. 16th, 2017 10:36 pm
ernestine_16: в окошке (Default)
Все шары пространства глубину
Отражают.
Я - не ёлку, я всегда сосну
Наряжаю.

Я снежок на веточки кладу.
Запах чуден.
Жди нас в наступающем году.
Скоро будем!



Декабрь, 2016г.

Месяц

Jun. 16th, 2017 10:27 pm
ernestine_16: concerned (concerned)
Кто в Рождественский праздник месяц украл,
Погрузив Диканьку в ночную тьму -
Тот и месяц у нас с тобою украл,
Чудный месяц, что мы проводили у моря в Крыму.
ernestine_16: в окошке (Default)
Бом-бом,
Тили-тили,
Мы его не пригласили.

Он когда обедал с нами,
Ел горячее руками.
Обгрызал он тарталетки,
В молоко макал креветки,
Локти на столе держа,
Даже рыбу ел с ножа,
А купаты ел с лопаты,
И лохматый, и пузатый -
Невоспи-тан-ный!

Он на бутерброде сыр
Оттопыривал!
Он с начинкой пирожки
Расковыривал!

Несмотря на все угрозы
И с упрямством шимпанзе,
Мял он розы,
Мял он розы,
Мял он розы
На безе!
ernestine_16: teatime (teatime)
Эпиграф:
Наш Днепр задумывался по образцу лучших европейских столиц, по канонам классицизма и культуры Просвещения.


Вот опять приходит, до сих пор,
Новый день - с грехом или огрехом.
И тогда я вспоминаю двор,
Лавочку под стареньким орехом.

Хоть почти не помню я уже,
Как орехи опадали веско,
Свет горел на первом этаже
И в окне моталась занавеска,

Где какой-то бедный управдом,
Отдыхая от страстей накала,
Занимался правильным трудом:
Лобзиком выпиливал лекала.


2017г.
ernestine_16: в окошке (Default)
Ой же ж, розпис петриківський
Не бува легеньким!
Розмалюю нігтенята
Пензликом тоненьким!

І на ручках, і на ніжках,
Та ще й зроблю фото,
Щоб ото усії хлопці
Роззявили рота!

Милуються, дивуються -
А я собі танцюю!
А як треба, то і вам я
Також намалюю.
ernestine_16: в окошке (Default)
не нравились все фильмы лиде
про королей и баронесс
а был ей всех милей луи де
фюнес



он дирижировал оркестром
в монастыре жил у сестер
и был он мимикой и жестом
актер


ведь у кого какая карма
кто фантомас кто фортинбрас
а он по ходу стал жандармом
не раз



он гений на десятилетья
а может даже на века
и у него стреляла третья
рука


2016г.
ernestine_16: в окошке (Default)
Может, слава к ней стремилась,
Может, ждал ее успех...
Развалилась-повалилась
Баба снежная - на снег.

Ах, как было ей неловко,
Да и стыдно было ей:
Укатилася морковка,
Веник стал теперь ничей.

Как внезапно потепленье!
Как морозы коротки!
И глядят с недоуменьем
Эти глазки-угольки...


...Вновь зима придет - и снова я
Слеплю под чей-то смех
Бабу новую - хреновую
Или ту, что краше всех.

Я не маленькая девочка.
Не время горевать.
Мне еще за вас тарелочки
До скрипа отмывать!
ernestine_16: в окошке (Default)
Бокалы Катиной бабушке подарил Поклонник. Поклонника никто никогда не видел, даже на фотографиях бабушкиных его не было.
Маленькая Катя представляла себе Поклонника таким матерчатым петрушкой, который все время кланяется, сгибаясь пополам. Поклонник, думала Катя, внутри пустой и надевается на руку, как в кукольном театре. Вот он, улыбаясь до ушей, вскакивает над спинкой бабушкиной кровати - и двумя плоскими лоскутными ладошками протягивает бабушке фанерный ящичек, а в ящичке - те самые бокалы.
Катя часто заглядывала под кровать, и за железную синюю спинку кровати тоже заглядывала, отодвигая батистовую занавеску с бантиками по краям.
- А где Поклонник? Куда подевался? - спрашивала Катя.
- Канул, - отвечала бабушка.

Бокалы доставали из ящичка только на Новый год. На другие праздники не доставали, потому что шампанского не было. Шампанское тоже нужно было "достать". За шампанским Катин папа ездил в другие города или в буфет при обкомовской столовой.
- Достал! - сообщал папа, ставя на стол холодную темную бутылку с нарисованными медалями.
- Добытчик, - обнимала папу мама, но папа хмурился: - Так надоело унижаться, так надоело!

Бокалы были все разные: синий, малиновый, золотистый и "салатововый", как произносила Катя.
Если вокруг дворца Спящей Красавицы имелись цветы, то они, конечно же, были сделаны из таких бокалов.
А если перевернуть вверх донышком салатововый, то получался домик волшебника Изумрудного города: темно-зеленый граненый шарик на ножке бокала дарил мягкий свет гладкому колокольчику, и это было сказочно!
Только вот трогать бокалы Кате запрещалось.

Бокалы пережили бабушку. Их по-прежнему доставали на Новый год.
- Один - лишний!.. - грустила мама.

Кате уже разрешалось пить из них лимонад. Только пальцы нужно было хорошенько отмыть от чернил.
Потом Кате доверили уложить протертые насухо бокалы обратно в ящичек. Папа взял ящичек из Катиных рук, поднялся на табурет и аккуратно поставил ящичек на самую верхнюю полку. Что-то мешало, какие-то соломенные шляпы, что ли. Папа одной рукой попытался освободить в темноте пространство - и ящичек выскользнул и полетел вниз.

Разбился только один бокал.
Мама горько заплакала: - Это ведь память...
- Память не там! - ответил папа глухим голосом.
Мелкие, как песок, осколочки собирали бумажкой, смазанной конторским клеем.
Мама сполоснула водой оставшиеся три бокала и поставила на кухонный столик - просохнуть. Нужно было жить дальше, и мама замесила тесто на ореховые коржики. Орехи стала колоть сама, бабушкиным орехоколом - и кусок скорлупы выстрелил прямо по бокалам.
То ли скорость скорлупы была слишком велика, то ли бокалы уже ослабли от падения с высоты - но в ответ на ореховое "кряк" раздался с готовностью "бдынь" одного из бокалов. Мама ахнула, но винить ей было уже некого.

А жизнь продолжалась, и через пять минут следующий бокал разбился уже оттого, что Катя, пытаясь помочь маме наколоть орехи, выпустила из рук орехокол...
И остался один бокал.
Неважно, какого цвета.

Рубаи

Jun. 13th, 2017 04:08 pm
ernestine_16: в окошке (Default)
Ты всё бороду холишь свою. А ведь я
Подарила лосьон тебе "После бритья".
Пахнет мускусом он, резедой и пачулей -
И от этого нету нам в доме житья!

***

Тюбетейку тебе вышивала с утра
И чуреки тебе выпекала с утра.
О свободе и равенстве женщин востока
Я в душистом хамаме мечтала с утра.

***

Вырезает мастер узор на двери твоей.
И стою я, потупив взор, у двери твоей.
Если ручки этой коснется чужая рука -
Не снести мне такой позор от двери твоей.

***

В Коктебеле инжир был по семь пятьдесят.
А в Джанкое инжир был по шесть пятьдесят.
А потом возвращались мы в Днепр рано утром -
На вокзале инжир был по пять пятьдесят.

***

Не дружить мне вовек со своей головой.
И ни жаворонком не бывать, ни совой.
Рубаи мне напомнили вдруг... лимерики!
Видно, крепок кальян на щербете с халвой.





2015, декабрь.
ernestine_16: в окошке (Default)
Тещу свою Санька любил.
Когда-то давным-давно она была его учительницей в музыкальной школе.
Валентина Даниловна, Валюха, в прошлом - бойкая участница фронтовых концертных бригад, играла на гармони и на баяне, а в 45м в Кенигсберге сумела освоить и аккордеон.
Саньке нравилось смотреть, как уверенно она берет аккорды, как притопывает левой ногой, отбивая ритм, и как светлые упрямые кудряшки прыгают на ее широком лбу.
- Два, три... и!- хлопала она в ладоши, объясняя Саньке затакт в третьей, самой быстрой части "Неаполитанской" Чайковского.
И, поддернув ремень баяна на крепком плече, вступала дуэтом с Санькой, громко подпевая:
- ...та-Та, та-Та, та-Та-та
Тита-тита-тита-тата;
Тита-тата-тита-тата...

Она ставила Саньке хорошие отметки и никогда не рассказывала Санькиной матери о его прогулах - жалела, в общем.
А мать жалела Санькины брюки и, чтоб они не протирались, заставляла укрывать колени под баяном плюшевой зеленой салфеткой. Санька очень стеснялся этой салфетки и всегда старался потерять ее или сунуть в коридоре за сундук - но мать следила строго.

С матерью и потом, когда женился, трудно было ужиться. А с тещей, с Валентиной Даниловной - легко.

С ее дочкой Любой Санька учился в одном классе. Правда, не всегда: Любу оставляли на второй год, причем дважды. Оказалось, что Люба тупая. За это Валентина Даниловна громко на Любу кричала.
Саньке она тоже громко кричала на уроках, но только одно слово:
- Считай!!!
И Санька послушно отбивал такт ногой, обутой в галошу - и зеленая плюшевая салфетка съезжала с коленей на пол.

Иногда Валентина Даниловна не обращала внимания ни на музыкальный счет, ни на Санькину игру. Она подходила к окну и начинала курить в форточку. Санька тогда наглел и принимался играть не по нотам, а на слух, импровизируя и дурачась. Она не слышала. Затем, будто проснувшись, Валентина Даниловна захлопывала форточку, прятала в карман папиросы, брала со стула баян и начинала играть сама. Она играла, а Санька слушал. Так проходил урок.

Больше всего Санька любил, когда она играла "Прощай, любимый город".
Он тогда еще не знал слов этой песни, он почему-то плохо запоминал песни и стихи.
Но эта мелодия и без слов так сладко и горько щемила сердце, и так глубоко вздыхал баян, и дрожали на кнопках сильные пальцы Валентины Даниловны с побелевшими от напряжения ногтями - что казалось Саньке, будто он сам эту песню придумал и сам исполнял.
Потом в дверях класса появлялся следующий ученик, и урок был окончен.

Домашнее задание учительница всегда писала одно и то же: "Считай!"
Однажды Санька буркнул, что он, мол, и так считать умеет. И тогда Валентина Даниловна спросила:
- А сколько у тебя по арифметике?
- Ну, четыре.
На самом деле у него было "три", но случались и четверки.
- А ты бы приходил вместе с Любкой уроки делать, - предложила учительница.
Санька вздохнул: делать уроки вместе с девчонкой - это еще хуже, чем таскать с собой плюшевую салфетку.
Но Любка оказалась спокойной, тихой и послушной. И вовсе не тупой.

Если у них получался разный ответ в задаче, Любка не спорила, а переправляла свое число на то, что у Саньки. А списывать у него решение она даже не пыталась. Сидела себе тихонечко, начищая до блеска перышко лоскутной перочисткой, чтобы чистое перышко никогда не пачкало Любкин пенал. Все ячейки этого деревянного пенала были чистенькие и пахли, как новая матрёшка. И все учебники у Любки были аккуратно обернуты свежими газетами, и на газетах ни одному портрету никогда не были пририсованы рожки. Наоборот, Любка раскрашивала эти газеты цветными карандашами и подписывала учебники: "Преродо ведение", "Родная реч".

Чтобы зря не сидеть за уроками, Любка начинала уборку. Мыла листья фикуса в углу и полы вокруг Саньки, без конца протирала подоконник, зеркало и железные прутья кровати, выгоняла полотенцем из комнаты лишних мух.
Столько труда Санька себе никогда бы не позволил, и он даже стал уважать Любку и разрешил ей списывать из своих тетрадей. Почерк у Любки был кривоватый, длинные пальчики как-то косо держали ручку, и было похоже, будто Любка не пишет, а продолжает мыть полы маленькой шваброй.

А потом случился ужас: Любка увидела ту зеленую плюшевую салфетку!
Но она не стала смеяться и даже не рассказала никому в классе.
Помогая Саньке убирать вещи в портфель, Любка аккуратно сложила ее, расправив уголки.
И на душе у Саньки впервые стало очень спокойно, чисто и хорошо - почти как в той песне о море, куда завтра уплывут те, кто прощается навсегда.
ernestine_16: concerned (concerned)
Ой, летіла, летіла
Зграя ворон,
Зграя ворон
Та й на Гайворон.

А одне воронятко -
Білеє.
Я спитав його,
Чи ще сили є.

А воно мені:
- Не питай дарма,
Я летітиму,
Хоч і сил нема,

Все летітиму
Та й летітиму,
Білим пір"ячком
Всім світитиму...

І летіла собі
Та зграя ворон,
Десь далеко так -
Аж за Гайворон.





Грудень, 2015.
ernestine_16: concerned (concerned)
И будет так:
В рассветной мгле, горой железной -
Подбитый танк
И всюду мусор бесполезный,

И едкий дым,
И марево от стужи лютой...
Мы победим!
Но будут свечи, не салюты.

Да будет так.
И в этот день, во мгле рассветной -
Их белый флаг,
На фоне снега чуть заметный.






27 ноября 2015г.

Profile

ernestine_16: в окошке (Default)
ernestine_16

June 2017

S M T W T F S
     1 2 3
45 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 1617
18 1920 21 22 2324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 05:20 am
Powered by Dreamwidth Studios