May. 28th, 2017

ernestine_16: в окошке (Default)
Помолчали. Томпсон переменил противень в духовке, накрыл горячие ватрушки рушничком.
-…На дембель ушел аж в феврале. Отпустили. Сержанту на прощанье фуражку наизнанку вывернул.
Было за что. Он все дразнился: чего твоя мадам не прилетает?
- А прилетала?
- А то! Сколько денег у нее тогда на билеты уходило – это ж подумать страшно.
- А что было после дембеля?
- Не брали никуда на работу. Кому нужны неприятности: у сотрудника жена в Англии! На шахту попал, там всех подряд брали. На что надеялся – не помню. Только язык учил и учил. В отпуск очередной в Москву отправился – а она уже там. «Я, говорит, за тобой приехала». Сели мы в частный какой-то самолетик. Летим. Тут, замечаю, гражданин вместе с нами летит, в темном костюме. Шепчет он мне: «Не вздумайте остаться там навсегда, мы вас на шахте в должности повысим. Очень повысим – на поверхности будете работать, учиться заочно. Грамоту дадим, профилакторий…» Так пристал, так пристал! Куда от него деваться? А она меня за руку взяла: «Прыгай!» И прыгнул я. С ней вместе. Главное, страха не было. На ней ранец с парашютом был надет. Так мы с ней и приземлились, за руки держась. С тех пор и вместе…Вон, смотри, Жорка Тюдор подъехал, еще муки привез!
- Дяденька Томпсон, а почему он – Тюдор? Он что, из королевской династии?
- А это ты его бы и расспросил, - посоветовал м-р Томпсон, посмеиваясь.
- Нет, ну все-таки, а?
- Да его полная фамилия Тюлькин-Дороговизнов! Тут ее ни произнести, ни записать. Вот и сократил!

***

Капа подходить к телефону не разрешала, и тогда отец, едва в квартире уснули, тихонько спустился на улицу и, сжимая в кулаке несколько монеток, направился к телефону-автомату. Трубку сняли не сразу. Что-то в трубке громко щелкнуло. «Магнитофон на запись включился», - догадался Запорошец.

- Слушаю.

- Мне Иванова Иван Иваныча, - это был пароль, отец запомнил его за долгие годы службы.

- Кто говорит?

- Да я это, не узнал, Перфильич? Я по делу звоню. Танцуй, Перфильич, я тебе агента Батлера нашел! – Отец говорил вполголоса, но очень хотел кричать от радости.

В трубке молчали.

- Але, Перфильич, ты слушаешь? Что, не ожидал от старика? Хе-хе! Есть еще порох, есть! Можем мы ловить шпионов по заданию и Партии, и Правительства.

В трубке по-прежнему было тихо, только шуршали, вращаясь, магнитофонные бобины. Затем послышался вздох:

- Слушай, батя, ты ведь в будке возле шестнадцатого гастронома сейчас находишься? Рядом с твоим домом? Вот и иди, батя, домой. Иди, отдыхай. Давно тебе отдыхать пора, уже лет пятнадцать как тебя клуб пенсионеров при ЖЭКе дожидается. Отдыхай, батя, оставь мозги в покое. Без тебя уже разоблачили.

- Как, когда?

- Тогда. Этот агент никуда от нас не делся, а Батлер – не агент.

- А кто же?

- Батлер – Бебешко.

- ЧТО?!! – Ответственный работник прижал руку к нагрудному карману. Валидол был на месте. – Ч-Т-О?!!

- Спортлото. «Бебешко Герундия Хьюговна, урожденная Батлер, одна тысяча девятьсот двадцать шестого года рождения, место рождения – город Лондон, беспартийная, англичанка, образование – школа парашютистов. В годы войны добровольно доставляла гуманитарную помощь, награждена медалью», - монотонно прочитал в трубку Перфильич. – Ясно тебе?

***

Книга нашлась. Это была книга отзывов, в которую постояльцы отеля когда-то давно записывали свои жалобы, пожелания, а то и просто первое, что в голову пришло . Последняя запись была датирована 1 мая 1896 года:

«Нет в округе отеля тише и милее, чем ваш. Тут очень хорошо пишется. Как получу гонорар, непременно расплачусь. Ваш Бернард Шоу».

Чуть раньше в отеле останавливался Чарльз Диккенс: «Чай великолепен, но я его, увы, разлил. И представив себя на месте бедного голодного мальчика, сразу написал недостающие главы к «Оливеру Твисту». Деньги за чай вышлю по получении гонорара».

«Будьте любезны, - писала Джейн Остин. – Разбудите меня завтра в шесть. Башмаки мои совсем прохудились, а мне еще идти пешком в Блекборд-холл, чтобы изучить нрав мистера Уилкокса. Деньги вышлю, как только изучу нрав».

«Обезьяны вы, обезьяны! Неужели нельзя было поставить нормальные шпингалеты на окна?! Всю ночь в окна ломились какие-то обезьяны, не давали думать. Денег платить не буду. Спрашивайте у обезьян. Возмущенный Чарльз Дарвин».

«Ой, ну вы видали такое? Обезьяны ему помешали! Ты пойди посмотри, как живут пролетарии, войди в положение рабочего класса в Англии – тогда и обезьяны сниться перестанут. Ф.Энгельс. Постскриптум: Мелочи нет, расплачиваюсь новым экземпляром «Рейнской газеты».

«Ага, щас! Это моя газета, зачем брал?! Для тебя это мелочи, для меня – капитал. Ты, Фридрих, прожигатель жизни и не умеешь экономить, превращать деньги в товар, тьфу, нет, наоборот: товар в деньги. Хозяевам привет, спасибо за все, получите с меня прибавочную стоимость в тумбочке, слева». Без подписи
ernestine_16: в окошке (Default)
Родители были очень рады, что удалось устроить меня в детсад.
Помню свой первый день в этом садике. Мне два года, надо мной лицо воспитательницы:
- Ты будешь вставать?
- Нет.
- Ну, тогда лежи, - и ушла. И все тоже ушли.
Я осталась одна в огромной общей спальне. Вокруг, словно стволы в березовой роще, теснятся белые спинки высоких железных кроватей. Нахожу между кроватями тропу, выхожу в коридор, спускаюсь по каменной лестнице. Там кто-то моет пол и останавливает меня...

Запомнился стишок, который в первый день выучила в садике:

И золотом буквы на солнце горят:
"Да здравствует дружба ДЕТСКИХ ребят!"

- и как ни бились надо мной, так я и произносила.

Садик был далеко, рядом с парком Шевченко.
А жили мы, наоборот, рядом с парком Чкалова).

Наш дом снесли в конце 60х, и территория отошла к соседней табачной фабрике.
В дом нужно было зайти со двора, подняться на высокое крыльцо и позвонить, потянув вниз длинную проволочную ручку звонка. На маленькой веранде всегда вкусно пахло керосином: там стояли примусы.
Если, вслед за Дарреллом, давать цвет каждому дому, где доводилось жить, то этот был бы Синий Дом: в общей кухне, которая следовала за верандой, и стены, и двери,и нижние шкафчики, и рукомойник в углу- были окрашены ярко-синей краской. Такими синими, лазурными были грузовики у мальчиков в детсаду и жестяные ведёрки для песочниц.

Соседей было всего двое - семья Федосеевых и баба Маня, которая всегда делала мне маленьких лоскутных куколок: плотно скрученный шарик из белого лоскутка постепенно, туго-натуго обматывается другими лоскутками, пока не получится лялька-пеленашка, на которой я, послюнив карандаш, тут же рисовала лицо ( какое получалось лицо, такой и был у нее, значит, характер). А потом я их старательно разматывала.
Много лет спустя, уже в другой квартире, вытряхивая коробку из кладовки, в которой зачем-то хранились обрывки веревок, шнурки, старая баночка красного бриолина и возомнившая о себе машинка для поднятия петель на капроновых чулках, - я вдруг обнаружила одну такую, чудом сохранившуюся ляльку. Она была совсем крошечная, не больше узелка на платке бабы Мани. Я не стала ее потрошить.

Когда мне было 12 лет, я взяла с собой для храбрости подружку, села в трамвай и разыскала этот дом. У ворот на лавочке, так же, как и прежде, сидели соседки. Я сказала им, что жила здесь, назвала фамилию. Они покачали головой, сказали:
- А вот у бабы Мани надо спросить.
С краю на лавочке дремала беленькая старушка. Она меня тоже не узнала.


В нашей комнате в конце 50х был телевизор "Рубин", холодильник "Днепр" и пылесос "Ракета".
Середину комнаты занимал овальный стол. Ножки стола внизу соединялись толстыми планками крест-накрест, а посередине была прикреплена круглая дощечка, как пенёк. Это было место отдохновения для усталого путника, доставленного на руках из детсада, с другого края города.

По утрам бабушка Шура, жившая теперь с нами, брала меня в охапку - и мимо сгоревшего в 50е годы кинотеатра "Родина", мимо красивого углового дома с кафе "Морозиво"- быстро шла к парку Чкалова, где на остановке приходилось подолгу ждать троллейбус - "двойку", идущий к парку Шевченко.

Когда мы опаздывали, то, к моей радости, шли вместо садика к Лёле.
Лёлина соседка Рахматуллина подарила мне настоящую снегурочковую корону из накрахмаленной ваты, со вклеенными мелкими осколками битых елочных игрушек - неописуемая красота!
Мама с хрустом резала ножницами отрез белоснежной марли.
- Что ты делаешь?
- Я делаю тебе пачку на ёлку!
Ну, пачка - это понятно: бывает пачка печенья, вафель или пряников. Но - на ёлку...
Оказалось - вот что!
Оказалось - вокруг меня всё стянуто очень плотно и ловко, а сзади - ряд крючочков, и нужно потерпеть, подождать, пока их все застегнут. На плечах жесткие марлевые банты, а руки - руки просто невозможно опустить из-за этой накрахмаленной праздничной пышности!
В круге белого света на черной сцене плыл в телевизоре, подрагивая и красуясь, белый лебедь Плисецкой, от прыжка вздымалось и опадало в воздухе платье Жизель-Улановой, дружно семенили то вправо, то влево маленькие обитатели Лебединого озера. И всё это была я.
ernestine_16: в окошке (Default)
Тихий зимний вечер.
Горит лампа на низком столике. Папа, склонившись над листом нотной бумаги, пишет разные черненькие ноты. Он макает тонкое перышко в густую черную тушь. Для этого папа приспособил
мое кукольное железное блюдечко! Я сначала возражала, но потом разрешила: раз папе нужно, раз я не жадина...
Я сижу на горшке перед сном, смотрю на огонек лампы в блюдечке с тушью, и мне скучно. Я говорю:
- Воспитание нового человека - главнейшая задача нашей партии на совремённом этапе.
- Современном, -машинально поправляет папа. А я продолжаю:
- Речь н-с-хрущёва на пленуме ц-к-к-п-с-с.
Папа резко оборачивается, отставив в сторону ручку с пером. Но газеты рядом нет.
- Откуда ты прочитала?
- Я не читала. Я это и так знаю. У нас это в садике на стене написано.
- На стене?
- В вестибюле на стене. Эти все буквы из белой бумаги вырезаны и наклеены на красную бумагу, и там висят над шкафчиками.

Каждый раз, придя в детсаду с прогулки, я снова и снова прочитываю эту наглядную агитацию - потому и запомнила.

Папе весело, он зовет маму из кухни:
- Иди послушай, дочь лекцию читает!
Маме некогда, она выглянула на минутку из-за двери, улыбается:
- Нужно говорить: "це-кА-ка-пэ-эс-Эс".
- А что это такое?
Папа объясняет:
- Это люди, которые о нас думают и заботятся. Поняла?
- Да! А что такое "це-кА-ка"?
Папа не выдерживает:
- Так! Ты с горшка встанешь сегодня?
- Уже!
- Ну вот и хорошо. Завтра поговорим.

Но каждый раз завтра случалась какая-нибудь новая история.
Page generated Jun. 29th, 2017 03:47 am
Powered by Dreamwidth Studios